Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Стихийное крестьянское выступление в Гжатском уезде Смоленской губернии в ноябре 1918 года



Часть 1*


Октябрь и первая половина ноября 1918 года в Смоленской губернии были относительно спокойными. У нас снова есть возможность показать это. И опять-таки – на примере Гжатского уезда – в Государственном архиве Смоленской области сохранились понедельные отчётные документы Гжатской чрезвычайной комиссии.
Согласно «СХЕМЕ Недельной отчетности Гжатской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контр-революцией, спекуляцией и преступлением по должности с 1-го октября по 8-е октября 1918 года», местной ЧК не было открыто каких-либо дел. В указанный период не осуществлялись аресты за преступления по должности и за спекуляцию. Однако были арестованы 4 человека за контрреволюцию: Григорий, Алексей, Фёдор, Михаил Шорниковы, все хлебопашцы.
Отдельного донесения, в виде документа, за следующую неделю, очевидно, вообще не было – на всех четырёх экземплярах отчёта за первую неделю октября имеется следующая помета: «Примечание: с 8-го по 15 октября без перемен». Можно предположить, что в данный отрезок времени Гжатской ЧК новые дела не заводились и аресты не производились.
Из «СХЕМЫ Еженедельной отчетности Гжатской Чрезвычайной Комиссiи по борьбе съ контръ-революцiей, саботажемъ и преступленiемъ по должности съ 16-го по 22-ое Октября 1918 года. –» мы узнаём, что за указанный период уездной ЧК было открыто 3 дела, количество арестов за преступления по должности составило 5, а количество арестов за спекуляцию – 3. Все арестованные, как зафиксировано в отчёте, «средне хлебо пашцы». Арестов за контрреволюцию не было.
Collapse )

Методы и способы фальсификации следствия органами госбезопасности в 1937-1938 гг. Часть 5/2

(Продолжение.
Начало см. 5, 9, 14, 26 августа, 11 сентября)


20. Подделывание подписей арестованных, обвиняемых, свидетелей, оперативных сотрудников низшего звена:
- имитация подписи свидетеля в протоколе допроса, когда вместо допрашивавшегося свидетеля документ подписывал сотрудник госбезопасности,
- подделка подписей обвиняемых, которых, как правило, не ознакамливали с материалами следственных дел.
21. Преднамеренное неприобщение к следственному делу первичных протоколов допросов или же собственноручных показаний арестованного, превращавшихся через некоторое время, по сценарию чекистов, в черновик будущего протокола допроса обвиняемого.
22. Внесение в следственные документы, прежде всего протоколы допросов обвиняемых, выдуманных, а порой неправдоподобных и абсурдных показаний, сочинённых оперативным уполномоченным, его непосредственным или прямым начальником:
Collapse )

Методы и способы фальсификации следствия органами госбезопасности в 1937-1938 гг. Часть 4

(Продолжение. Начало см. 5, 9 и 14 августа)


IV. Фальсификация исходных данных для принятия решения об аресте человека или группы лиц:

1. Фальсификация национальности человека (заведомо преднамеренное внесение в первичные справки на арест белоруса, украинца, еврея или русского по происхождению неверной информации о национальности будущей чекистской жертвы, которую, в зависимости от указаний руководства и каких-то других обстоятельств, записывали поляком, литовцем или латышом).
2. Фальсификация социального происхождения человека.
3. Фальсификация социального положения (статуса) человека.
Collapse )

Журнал «Годы» в Живом Журнале: Александр Турков. Привет из прошлого

Размещаю на своей странице в ЖЖ материал Александра Владимировича Туркова, опубликованный в первом номере журнала «Годы».
Рассказ А.В. Туркова довольно приличный по объёму, поэтому материал выставляю двумя постами.
Н.И.



Александр  ТУРКОВ (Москва)

Привет  из  прошлого


Памяти Марлена Кораллова посвящается.
Автор.

Вот уж не думал я в декабре 1988 года, ставя точку в своих записках о лагерных годах отца, что станут они началом маленькой трилогии (первые две части – «Зло» из сборника «Инталия» и «О первом сокамернике отца и не только» есть в базах данных программы «Память о бесправии» на сайте Музея и Общественного Центра имени А.Д. Сахарова). Ее заключительная часть – не о времени культа личности или годах застоя, а о нашем настоящем, точнее, о дошедших до наших дней родимых пятнах не столь уж далекого советского прошлого.
С зарисовками на страницах «Инталии» ее разделяет более полувека, но что-то и объединяет, в первую очередь, преемственность сюжета – «органы» против человека. Она и дает возможность представить все части как нечто взаимосвязанное, тем более что речь идет об истории одной семьи.
Начну же по порядку. Нечаянный случай привел меня зимой 1997 года на работу в посольство Индии. Еще с юных лет по публикациям «Правды», «Известий», «Труда» и других изданий я помнил, хотя и не слишком верил, что посольства иностранных государств в Москве кишат агентами зарубежных разведок. И уже записывая нужный номер телефона, полушутя-полусерьезно спросил знакомого индийца:
– А шпионов у вас много?
– Не очень, – улыбнулся он.
– Вот и славно, – решил я. – Место мне подходит.
Собеседование я прошел успешно и был зачислен в штат. При коммунистах путь на такую работу мог быть только один – через Управление по обслуживанию дипломатического корпуса МИД СССР. Именно оно выступало для соотечественников единственно возможным посредником при приеме на работу в посольства. Последние же не имели право обходиться в подборе местных кадров без УпДК и самостоятельно нанимать людей. Понятно, что пополнять кадры УпДК могли только политически грамотные и морально устойчивые в понимании тех лет люди. Были у меня в 80-е годы и знакомые переводчицы из УпДК. В доверительных беседах они не скрывали, что постоянно сообщают о своей работе и о коллегах-иностранцах кураторам КГБ. Эти посольские реалии я воспринимал тогда как составную часть давно заведенного в стране порядка.
Collapse )
«Кум понты кидает, – посчитал я. – Хочет показать, что ЧК рядом, или действительно поручили следить за мной?» Как же ответить? Вариант нашел тот, что и хотел – краткий и неясный:
«Политическое дело», – именно так говорил я о своей работе и даже прогулках чересчур любознательным сослуживцам. Ситуация позабавила меня: что же они докладывают, нельзя же обо всех моих делах и поступках писать совершенно одинаковые, словно под копирку, доносы, а другие сведения от меня не поступают, да и с фактами напряженно.
Между прочим полистал законы, акты и соглашения по правозащитной тематике. Нигде, даже под микроскопом, не нашел у органов права принуждать к сотрудничеству. Строго говоря, для того, чтобы в этом убедиться, достаточно открыть Конституцию Российской Федерации и прочитать статью 37, часть 2 о запрете принудительного труда. Хотя, чекисты, видимо, считают, что Конституция здесь не при чем...


(окончание в следующем посте)

К 70-летию гибели Янки Купалы

28 июня 1942 года в столичной гостинице «Москва», накануне своего 60-летия, погиб Янка Купала – пророк белорусского возрождения.

Я не планировал что-то писать по этому юбилейно-трагическому поводу, но 8 июля на глаза попалось интервью Н. Белохвостик с В. Некляевым «Я тогда даже подумал, что именно этот человек и столкнул Купалу в лестничный пролет», опубликованное 7 июля в «Комсомольской правде в Белоруссии», а затем выставленное известным и авторитетным журналистом feduta на его персональной странице в Живом Журнале.

Сейчас, собственно, разговор не о самом интервью и вопросах, которые обсуждались в диалоге Н. Белохвостик и В. Некляева – читать там особенно нечего. Хотелось бы сказать о другом – об очередной несостоятельной и недобросовестной попытке укрепить и усилить в сознании легковерного обывателя давнюю версию разных исследователей о якобы не вызывающей сомнений и вполне допустимой причастности «чекистской руки» к таинственной гибели Янки Купалы. Во многом, действительно, гибели загадочной.

Что ж, дешёвый и одновременно доходчивый журналистский ход. Такой безыскусный приём жёлтогазетчики используют часто, когда пишут о малообъяснимой и не менее загадочной гибели Сергея Есенина, Владимира Маяковского и других деятелей русской культуры первого ряда. И судьба Янки Купалы, его, в самом деле, нелепая и преждевременная смерть – чем не повод несколько раз в год посудачить об этой белорусской трагедии. Только вот вряд ли подобные, на уровне беспредметных сплетен, интервью хотя бы сколько-то способны приблизить нас к правде.

Именно поэтому я не согласен с ходом схематичных и упрощённых рассуждений, зафиксированных в упомянутой публикации «Комсомольской правды в Белоруссии». Не соглашусь и с навязыванием вовсе необоснованного и странного вердикта о насильственной смерти поэта, о чём и написал в комментарии к посту feduta в Живом Журнале:

Купала – гений. Этими словами я отметаю все возможные претензии к себе по поводу сказанного ниже.

Вряд ли кто-то Купалу убивал. Есть версия, мне о ней говорили в Москве в 90-е годы, что он, будучи изрядно выпивши, не удержался на лестничных перилах, на которых сидел или на которых катался (по которым спускался). И упал в межлестничный пролёт.

Я был в гостинице «Москва» в 1991 году и, посмотрев, как там устроены лестницы, понял, что трагедия вполне могла случиться по совершенно банальной и тривиальной бытовой причине – в гостинице был большой квадратный «колодец» между широкими лестничными маршами.

Борис Саченко когда-то нашёл любопытное письмо: Спецсообщение начальника 3-го управления НКВД СССР народному комиссару внутренних дел СССР от 29 июня 1942 г., № 3/3/6661. Кажется, документ этот был исследователем опубликован. Позднее по моей наводке данный документ был запрошен в Москве Жанной Казимировной Дапкюнас, директором музея Янки Купалы. Я прокомментировал Спецсообщение начальника 3-го управления НКВД СССР в своём приватном письме к Жанне Казимировне. Наверное, сегодня или завтра выставлю в ЖЖ пост с этими комментариями. Не собирался этого делать в принципе, но Вы в определённой степени спровоцировали меня опубликованным в своём блоге интервью с В. Некляевым. Чему я, признаться, даже рад – не надо искать другого повода... К тому же этот трагический юбилей...

2012-07-08 13:12

А теперь и само письмо к Ж.К. Дапкюнас, о котором речь идёт выше.

Может быть, публикация моих рассуждений и высказанных в частном письме 1996 года предложений подтолкнёт кого-нибудь из серьёзных белорусских или российских исследователей к дальнейшему поиску документов, проливающих свет на подлинную причину гибели Янки Купалы. А в завершающем итоге – поспособствует окончательному выяснению истины.

Ж.К. Дапкюнас, г. Минск

Многоуважаемая Жанна Казимировна, здравствуйте!

Копии документов, высланные Вами, получил 5 августа. Спешу поделиться некоторыми соображениями после ознакомления с этими бумагами*.

Сразу же возникли недоумение и удивление по поводу того, что следствие по факту трагической смерти Я. Купалы вела Военная прокуратура г. Москвы, а не гражданская прокуратура. Мне абсолютно не понятно, почему это произошло. Если возбуждалось уголовное дело, по которому допрашивались в качестве свидетелей какие-нибудь военные, например, редактор «Красноармейской Правды» или кто-то из военных журналистов, тогда это объяснимо. Если этого не было, то мы столкнулись с ещё одной загадкой. Более того, совершенно не видно из присланного ФСБ РФ документа, почему спецсообщение в адрес Л. Берии, И. Сталина и В. Молотова исходило от военной контрразведки (3-е управление НКВД СССР). Каково участие военных контрразведчиков в разбирательстве? Почему именно они, а не милиция или служба охраны правительственных зданий занималась разбирательством? Это, как Вы понимаете, вторая загадка. Пока ответов, даже сырых или предположительных, я не нахожу.

Для выяснения подробностей, связанных с разбирательством и следствием, необходимо найти архив, где хранятся дела Военной прокуратуры г. Москвы. Вам или В.П. Рагойше нужно подготовить письмо на имя генерального прокурора РФ Ю.И. Скуратова, в котором изложить следующие вопросы:

– где находится в настоящее время архив за 1942 год Военной прокуратуры г. Москвы и можно ли исследователю из музея Я. Купалы приехать в Москву, чтобы поработать с материалами расследования трагической смерти писателя;

– направляли ли прокурорские работники руководителям страны какие-либо отчёты с результатами и выводами расследования и где такие документы могут храниться (имеются в виду исходящие документы);

– причастна ли прокуратура к принятию решения о церемонии захоронения Я. Купалы.

Если мы с Вами получим хоть какие-нибудь ответы на поставленные вопросы, то будем иметь ниточку для дальнейшего раскручивания этого запутанного клубка. Лучший вариант – работа в архиве. Худший – получение ксерокопий материалов разбирательства. Но и последнее тоже весьма и весьма ценно. Наберёмся терпения и будем ждать ответ на Ваше обращение к генеральному прокурору РФ.

Судя по тексту присланного ФСБ РФ документа, для 3-го управления НКВД СССР информация о гибели Я. Купалы была проходящей и ненужной, если только не учитывать главного – таинственное участие военной контрразведки в первоначальных следственных действиях: осмотре места происшествия, опросах очевидцев и свидетелей, осмотре личных вещей Я. Купалы. Не исключено, что при обнаружении материалов следствия выяснится, изымалось ли вообще и какое конкретно личное имущество писателя (из его номера в гостинице или карманов одежды), а также появятся данные на лиц, опрошенных или допрошенных военной прокуратурой. Да, не забудьте справиться у генерального прокурора РФ, почему расследование трагической смерти Я. Купалы было отнесено к компетенции военной прокуратуры. Знать это нам важно.

То, что спецсообщение 3-го управления было размножено в четырёх экземплярах, а исполнители данного документа не сочли необходимым наложить гриф секретности, говорит, возможно, о следующем: трагическому факту гибели Я. Купалы придали всего лишь простое, ординарное, чисто формальное значение, т.е. составили документ по долгу службы, не более. Но это мы увидим позже, если получим ответ из ГП РФ.

Очень жаль, что мои коллеги из Центрального архива ФСБ РФ не сообщили № дела и название фонда, в котором хранится присланный ими документ. Но это легко поправимо, и если им ещё раз написать, думаю, они ответят.

Я также считаю, что все лица, опрошенные военной контрразведкой непосредственно вслед за событием, потом были более подробно и детально передопрошены военной прокуратурой, а это значит, что нам, в первую очередь, и надо начинать с поисков архива прокуратуры.

Прошу с моим письмом ознакомить В.П. Рагойшу.

Всего Вам доброго.

С уважением,

Н.Н. Илькевич

г. Смоленск,

7 августа 1996 года.

* Спецсообщение начальника 3-го управления НКВД СССР народному комиссару внутренних дел СССР. 29 июня 1942 г. № 3/3/6661.

Публикуется впервые.